Джинн из бутылки

Июль выдался славный, денеж­ный. Маруся с девяти до восемнадцати — менеджер по работе с клиентами, а все остальное время суток — сторож чужой квар­тиры. Как это часто бывает: знако­мая знакомой попросила. А Марусе все равно жилье снимать. Хозяйка квартиры укатила на Камчатку на три месяца. У Маруси теперь ключи в кармане от чужого дома. Ей дове­рили. Еще и приплачивают. Еще и хозяйство в этом доме имеется: кошка Машка да пекинесиха Катька.

И стали жить они вместе — три девицы-красавицы. Как в сказке. Только принцев не было: ни чело­веческих, ни кошачьих, ни собачьих. Особенно страдала кошка Машка. Выгибала спину, истошно вопила по ночам. Тосковала по любви. А где-то за окном пел серенады рыжий, уса­тый, весь полосатый принц. Катька же только чмыхала на все эти амуры, тычась своим курносым носом в холодную Марусину руку. Марусе.

может, тоже хотелось спину выги­бать, по-кошачьи песнь затянуть. Однако ее научили быть человеком, и всю свою первозданную дикость она глубоко прятала от человеческих глаз. От самой себя прятала. И боя­лась ее, этой своей необузданности. Джинна из бутылки не выпускала.

Маруся вышла в заспанный внут­ренний дворик. Катька с благогове­нием втянула приплюснутым носом щедрый запах утра, сосредоточилась, поставила пару мокрых автографов на песке, а затем рванула. Поводок выскользнул из Марусиной руки. Подметая длинной шерстью дорож­ку, Катька ринулась за одиноким бегуном в красной майке. Девушка и опомниться не успела. Бегун сба­вил обороты, Катька победоносно перешла на высокочастотное тяв­канье, а Маруся семимильными шагами догоняла обоих. Красная майка остановила свой бег и устави­лась на хозяйку шумной собачонки. Она уловила на себе этот взгляд.